© 2024 Артист Стейтмент
Анастасия еремян
Перфекционизм ≠ профессионализм
Как способность видеть несовершенство собственной работы превращается в оценку себя и начинает мешать работать.
Художнику важно уметь видеть свою работу трезво. Замечать, когда что-то не получилось. Переделывать. Сравнивать. Искать более точное решение. Отказываться от неудачных работ и годами совершенствовать свою практику. Но высокие профессиональные стандарты и перфекционизм - это не одно и то же.
Перфекционизм начинается не просто с желания сделать хорошо. Он задаёт условие: работа должна быть достаточно хорошей. А за этим условием нередко стоит другое, гораздо более болезненное: я сам должен быть достаточно хорошим, чтобы иметь право считать себя художником.
Тогда перфекционизм часто усиливает голос Внутреннего Критика. Он внимательно следит за ошибками, сравнивает, требует доказательств: «ещё недостаточно хорошо», «ещё недостаточно профессионально», «другие умеют лучше».
А рядом с этим может появиться другое переживание: «Может быть, я вообще здесь случайно? Может быть, окружающие просто ещё не поняли, что я недостаточно хороший художник?» Такие переживания соприкасаются с тем, что принято называть синдромом самозванца.
Напряжение растёт, и психика начинает искать способы с ним справиться. Можно бесконечно переделывать работу. Можно не заканчивать её. Не показывать. Не подаваться на выставку. Ждать момента, когда будешь «достаточно готов». А иногда становится трудно вообще начать.
На примерах известных художников хорошо видно, насколько разными могут быть эти реакции.
Перфекционизм начинается не просто с желания сделать хорошо. Он задаёт условие: работа должна быть достаточно хорошей. А за этим условием нередко стоит другое, гораздо более болезненное: я сам должен быть достаточно хорошим, чтобы иметь право считать себя художником.
Тогда перфекционизм часто усиливает голос Внутреннего Критика. Он внимательно следит за ошибками, сравнивает, требует доказательств: «ещё недостаточно хорошо», «ещё недостаточно профессионально», «другие умеют лучше».
А рядом с этим может появиться другое переживание: «Может быть, я вообще здесь случайно? Может быть, окружающие просто ещё не поняли, что я недостаточно хороший художник?» Такие переживания соприкасаются с тем, что принято называть синдромом самозванца.
Напряжение растёт, и психика начинает искать способы с ним справиться. Можно бесконечно переделывать работу. Можно не заканчивать её. Не показывать. Не подаваться на выставку. Ждать момента, когда будешь «достаточно готов». А иногда становится трудно вообще начать.
На примерах известных художников хорошо видно, насколько разными могут быть эти реакции.
Фрэнсис Бэкон
Перфекционизм
Бэкон был известен тем, что уничтожал огромное количество собственных работ. Официальный каталог Francis Bacon Estate подтверждает, что он уничтожил многие сотни работ. В разговорах с искусствоведом Дэвидом Сильвестром обнаруживается любопытная деталь: особенно рисковали быть уничтоженными не самые плохие, а, наоборот, удачные картины.
«Думаю, я склонен уничтожать лучшие картины»
Бэкон пытался продвинуть уже хорошую работу еще дальше, сделать её лучше и в какой-то момент терял то, что в ней получилось. Вернуть картину в предыдущее состояние уже было невозможно.
Бэкон был известен тем, что уничтожал огромное количество собственных работ. Официальный каталог Francis Bacon Estate подтверждает, что он уничтожил многие сотни работ. В разговорах с искусствоведом Дэвидом Сильвестром обнаруживается любопытная деталь: особенно рисковали быть уничтоженными не самые плохие, а, наоборот, удачные картины.
«Думаю, я склонен уничтожать лучшие картины»
Бэкон пытался продвинуть уже хорошую работу еще дальше, сделать её лучше и в какой-то момент терял то, что в ней получилось. Вернуть картину в предыдущее состояние уже было невозможно.
Что здесь происходит?
Перфекционизм не всегда позволяет признать работу достаточно хорошей. Критерий всё время отодвигается: ещё немного точнее, ещё немного лучше. И тогда способность замечать несовершенство, которая необходима художнику, начинает работать против самой работы.
Филип Густон
Внутренний Критик
У Густона есть совершенно прекрасная метафора:
“Живопись была судебным процессом.”
И дальше он разворачивает её: художник одновременно свидетель, обвиняемый, прокурор и судья - One-man court. И, говорит Густон, быть художником - значит постоянно находиться в этом суде. Потому что перфекционизм можно представить не как абстрактную «слишком высокую планку», а как внутренний судебный процесс, происходящий прямо во время работы.
У Густона есть совершенно прекрасная метафора:
“Живопись была судебным процессом.”
И дальше он разворачивает её: художник одновременно свидетель, обвиняемый, прокурор и судья - One-man court. И, говорит Густон, быть художником - значит постоянно находиться в этом суде. Потому что перфекционизм можно представить не как абстрактную «слишком высокую планку», а как внутренний судебный процесс, происходящий прямо во время работы.
- Кто-то создает
- Кто-то смотрит
- Кто-то предъявляет обвинение
- Кто-то требует доказательств
- Кто-то выносит приговор
Что здесь происходит?
Внутренняя оценка необходима для работы. Но она может перестать быть исследованием: «Что здесь получилось? Что не получилось? Что можно изменить?». Вместо этого появляется суд: хорошо или плохо, достаточно или недостаточно? И постепенно на скамье подсудимых может оказаться уже не работа, а сам художник.
Альберто Джакометти
Синдром самозванца
В одном интервью Джакометти спрашивают о знаменитом Walking Man. Собеседник говорит примерно: вы перестали им интересоваться, потому что наконец сочли его удачным? И разговор приходит к невероятной точке. Джакометти говорит:
«Если говорить начистоту, как скульптор я - неудачник».
Собеседник буквально переспрашивает:
Альберто Джакометти считает Альберто Джакометти неудавшимся скульптором?
«Да, безусловно».
Причем ему тут же указывают на восторженные отзывы критиков. Это ничего принципиально не меняет.
В одном интервью Джакометти спрашивают о знаменитом Walking Man. Собеседник говорит примерно: вы перестали им интересоваться, потому что наконец сочли его удачным? И разговор приходит к невероятной точке. Джакометти говорит:
«Если говорить начистоту, как скульптор я - неудачник».
Собеседник буквально переспрашивает:
Альберто Джакометти считает Альберто Джакометти неудавшимся скульптором?
«Да, безусловно».
Причем ему тут же указывают на восторженные отзывы критиков. Это ничего принципиально не меняет.
Что здесь происходит?
Конечно, по одному высказыванию мы не можем утверждать, что Джакометти переживал именно синдром самозванца. Но его слова хорошо показывают близкий нам механизм: внешнее признание не обязательно меняет внутреннюю оценку себя.
Когда оценка конкретной работы становится оценкой самого себя, внешних доказательств может оказаться недостаточно. Признание, опыт и профессиональные достижения существуют, но внутри продолжает звучать: «Я всё равно недостаточно хороший художник».
Так художественная задача постепенно становится вопросом собственной состоятельности.
Когда оценка конкретной работы становится оценкой самого себя, внешних доказательств может оказаться недостаточно. Признание, опыт и профессиональные достижения существуют, но внутри продолжает звучать: «Я всё равно недостаточно хороший художник».
Так художественная задача постепенно становится вопросом собственной состоятельности.
Трейси Эмин - внутренний монолог художника
Прокрастинация
В колонке 2007 года Эмин описывает работу над живописью. После того как она испортила три картины, начинается очень узнаваемое состояние:
«Самое ужасное - это страх. Серьёзно, ну как вообще можно бояться кисточки и красок?»
А дальше она пишет, что часами сидит перед работой и просто смотрит на неё, пытаясь набраться смелости начать:«Просто возьми и сделай. Давай. Сделай это». Она цепляется за те участки холста, которые кажутся хотя бы «OK», потому что боится их испортить.
В колонке 2007 года Эмин описывает работу над живописью. После того как она испортила три картины, начинается очень узнаваемое состояние:
«Самое ужасное - это страх. Серьёзно, ну как вообще можно бояться кисточки и красок?»
А дальше она пишет, что часами сидит перед работой и просто смотрит на неё, пытаясь набраться смелости начать:«Просто возьми и сделай. Давай. Сделай это». Она цепляется за те участки холста, которые кажутся хотя бы «OK», потому что боится их испортить.
Что здесь происходит?
Прокрастинация не всегда говорит о недостатке мотивации. Иногда происходит почти обратное: результат становится слишком важным, а ошибка - слишком дорогой. И тогда откладывание начинает выполнять защитную функцию. Пока я не сделал следующий шаг, я ещё ничего не испортил. Пока не закончил - окончательного результата еще нет. Пока не показал - меня еще нельзя оценить.
Каари Апсон
ИЗБЕГАНИЕ
Американская художница Каари Апсон рассказывала, что очень долго работала практически в полной изоляции от чужого взгляда:
«С 16 до 32 лет я работала в полной темноте. Никто никогда не видел, что я делаю».
Она продолжала делать работы, но не показывала их другим. По её словам, художественная школа в каком-то смысле заставила её выйти из этой изоляции и позволить своим работам встретиться со зрителем.
Позже Апсон говорила об этом опыте уже более сложно: художнику действительно может быть необходимо время, когда работа существует без внешней оценки. Но оставаться в этой «темноте» бесконечно тоже невозможно - встреча работы с другими людьми становится частью её развития.
Американская художница Каари Апсон рассказывала, что очень долго работала практически в полной изоляции от чужого взгляда:
«С 16 до 32 лет я работала в полной темноте. Никто никогда не видел, что я делаю».
Она продолжала делать работы, но не показывала их другим. По её словам, художественная школа в каком-то смысле заставила её выйти из этой изоляции и позволить своим работам встретиться со зрителем.
Позже Апсон говорила об этом опыте уже более сложно: художнику действительно может быть необходимо время, когда работа существует без внешней оценки. Но оставаться в этой «темноте» бесконечно тоже невозможно - встреча работы с другими людьми становится частью её развития.
Что здесь происходит?
Избегание не обязательно выглядит как бездействие. Можно много работать, развивать практику и при этом годами откладывать момент, когда работу увидит кто-то ещё.Пока работа остается в мастерской, она защищена от внешней оценки. Её всё ещё можно изменить, доработать, признать «еще не готовой».
И здесь проходит довольно тонкая граница. Уединение действительно может быть необходимой частью творческого процесса. Но иногда условие «я покажу, когда буду готов» начинает всё время отодвигаться. Тогда перфекционизм создаёт почти недостижимое условие встречи с другими: сначала работа должна стать достаточно хорошей - и только потом её можно показать.
И здесь проходит довольно тонкая граница. Уединение действительно может быть необходимой частью творческого процесса. Но иногда условие «я покажу, когда буду готов» начинает всё время отодвигаться. Тогда перфекционизм создаёт почти недостижимое условие встречи с другими: сначала работа должна стать достаточно хорошей - и только потом её можно показать.
Чак Клоуз
УСПЕХ КАК ПОЧВА ДЛЯ НОВОГО ВИТКА ПЕРФЕКЦИОНИЗМА
Чак Клоуз вспоминает студенческий разбор работ у Густона.
Густон разносил одну работу за другой. Картина Клоуза случайно оказалась закрыта чужим холстом, и он сидел и думал: «Слава богу, мою не видно».
В конце её открыли.
И Густон пришёл в восторг.
Казалось бы счастливый конец.
Но Клоуз рассказывает, что похвала оказала на него чрезвычайно негативальное воздействие. Именно эта картина стала для него эталоном: получилось один раз, значит теперь надо снова соответствовать этому уровню.
По его словам:
“I think I spent the next four years trying to repaint that painting.”
«Кажется, следующие четыре года я пытался снова написать эту картину».
Чак Клоуз вспоминает студенческий разбор работ у Густона.
Густон разносил одну работу за другой. Картина Клоуза случайно оказалась закрыта чужим холстом, и он сидел и думал: «Слава богу, мою не видно».
В конце её открыли.
И Густон пришёл в восторг.
Казалось бы счастливый конец.
Но Клоуз рассказывает, что похвала оказала на него чрезвычайно негативальное воздействие. Именно эта картина стала для него эталоном: получилось один раз, значит теперь надо снова соответствовать этому уровню.
По его словам:
“I think I spent the next four years trying to repaint that painting.”
«Кажется, следующие четыре года я пытался снова написать эту картину».
Что здесь происходит?
Перфекционизм питается не только неудачами. Иногда успех сам становится угрозой: одна удачная работа превращается в новую планку, которой теперь необходимо соответствовать. Вместо «у меня однажды получилось» появляется: «теперь я должен доказать, что способен сделать это снова». И вчерашнее достижение превращается в сегодняшний стандарт. И так запускается новый круг накопления внутреннего напряжения.
Психологические условия для творческого процесса
Сомнения, разочарование в своей работе, страх ошибки и желание сделать лучше — нормальная часть художественной практики. Вопрос скорее в том, что происходит дальше.
Помогает ли неудовлетворенность внимательнее посмотреть на работу и понять, куда двигаться? Или постепенно превращается во внутренний суд, сомнение в собственной состоятельности, откладывание и избегание?
Психологическая задача здесь не в том, чтобы стать бесстрашным художником, навсегда избавиться от Внутреннего Критика или перестать стремиться сделать хорошую работу. Скорее в том, чтобы создать такие условия, в которых творческий процесс остается возможным даже при наличии сомнений, страхов, самокритики и высоких представлений об идеале.
Именно с такими процессами мы работаем на курсе артист.стейтмент «Первый проект 3.0». В нем соединяются две перспективы: опыт Варвары Гранковой - практикующей художницы, которая сама проходит через сомнения, неудачные работы, предъявление, критику и профессиональную неопределенность. И опыт Анастасии Еремян - практикующего психолога, которая хорошо понимает как устроена психология творческого процесса и какие инструменты могут быть полезны на этом пути. Вместе с кураторами и одногруппниками мы создаем среду, в которой с этими сложностями можно встречаться не в одиночку, а исследовать их как часть становления собственной художественной практики.
Но если задача не в том, чтобы просто избавиться от Внутреннего Критика, возникает следующий вопрос: что может появиться вместо него?
Во второй части статьи посмотрим на другой способ обращаться с сомнением, ошибкой и несовершенством и на примерах Питера Дойга, Дэвида Хокни, Евы Хессе и Агнес Мартин попробуем увидеть, как внутренняя оценка может перестать быть судом и стать инструментом профессионального мышления.
Сомнения, разочарование в своей работе, страх ошибки и желание сделать лучше — нормальная часть художественной практики. Вопрос скорее в том, что происходит дальше.
Помогает ли неудовлетворенность внимательнее посмотреть на работу и понять, куда двигаться? Или постепенно превращается во внутренний суд, сомнение в собственной состоятельности, откладывание и избегание?
Психологическая задача здесь не в том, чтобы стать бесстрашным художником, навсегда избавиться от Внутреннего Критика или перестать стремиться сделать хорошую работу. Скорее в том, чтобы создать такие условия, в которых творческий процесс остается возможным даже при наличии сомнений, страхов, самокритики и высоких представлений об идеале.
Именно с такими процессами мы работаем на курсе артист.стейтмент «Первый проект 3.0». В нем соединяются две перспективы: опыт Варвары Гранковой - практикующей художницы, которая сама проходит через сомнения, неудачные работы, предъявление, критику и профессиональную неопределенность. И опыт Анастасии Еремян - практикующего психолога, которая хорошо понимает как устроена психология творческого процесса и какие инструменты могут быть полезны на этом пути. Вместе с кураторами и одногруппниками мы создаем среду, в которой с этими сложностями можно встречаться не в одиночку, а исследовать их как часть становления собственной художественной практики.
Но если задача не в том, чтобы просто избавиться от Внутреннего Критика, возникает следующий вопрос: что может появиться вместо него?
Во второй части статьи посмотрим на другой способ обращаться с сомнением, ошибкой и несовершенством и на примерах Питера Дойга, Дэвида Хокни, Евы Хессе и Агнес Мартин попробуем увидеть, как внутренняя оценка может перестать быть судом и стать инструментом профессионального мышления.
